МБХ медиа
Сейчас читаете:
Михаил Светов: «Пришло время отобрать у власти монополию на патриотическую риторику»

Популярный видеоблогер, один из лидеров Либертарианской партии, организатор недавнего массового митинга в защиту Телеграма Михаил Светов рассказал в интервью «МБХ медиа», почему его выступление на митинге проигнорировали СМИ, как в его речи на трибуне появилось слово «орда», почему молодежь вынуждена выходить на акции протеста, имеет ли смысл в патерналистской России пропагандировать либертарианские идеи и почему президент Навальный — это хорошо. А также о том, как он, Михаил Светов, написал заявление о вступлению в Национал-большевистскую партию (ныне запрещена в РФ)

—  Как бы вы оценили итоги протестной акции 5 мая, которая была инициирована Алексеем Навальным? Нет ли ощущения, что идет спад численности протестующих? При том, что степень их решимости и ярости, безусловно, растет.

—  А тут смотря с чем сравнивать. Протестующих 5 мая вышло максимальное количество со времен акции «Он вам не Димон», которая была в марте прошлого года. Например, с многотысячными митингами 2011 года сравнивать происходящее сейчас, на мой взгляд, некорректно. Происходившее тогда было совершенно неожиданным для всех, и с тех пор, разумеется, ничего подобного не было. Но если брать исторические отрезки после этих событий, то сейчас, разумеется, не спад. По сравнению с 2013 годом, сейчас не спад. По сравнению с 2014 годом, сейчас не спад. Наоборот, по сравнению с этими годами, есть рост протестных настроений.

 — Как раз со времен той самой акции «Он вам не Димон» журналисты, политологи, социологи постоянно говорят о поколенческом протесте. Это действительно поколенческий протест?

—  Люди, выходящие на площади сейчас, действительно моложе. Я участвовал и в протестах 2011−2012 годов, и в более ранних акциях — в том же знаменитом питерском «Марше несогласных» 2007 года. Я был совсем юным, и люди на «Марше несогласных» были старше меня. В 2011 году протестовали люди среднего возраста. Вы же помните, кто выходил на первый митинг на Болотной? Там были мои родители, например, и их ровесники. Эти люди составляли большинство. Сейчас все совершенно не так. Сейчас бунтует молодежь, средний возраст — 22 года. Очень интересны мотивы этих ребят. Если поколению моих родителей что-то досталось в 90-е, жизнь дала какие-то шансы и возможности реализовать себя, то сегодняшнее молодое поколение понимает, что все места заняты, и им вообще ничего не достанется в жизни. Это их и выводит на улицу. Такое у меня ощущение по общению, которое происходит не только на площадях, но и с людьми, приходящими на мои лекции. Я уже был в 35 городах с лекциями за последние несколько месяцев. Это просто потрясающе. Ты приезжаешь в Краснодар, приезжаешь в Новосибирск, приезжаешь в Тулу и везде приходят очень похожие люди с очень похожими настроениями, которые чувствуют, что их ничего не ждет в будущем. Им страшно. И они ищут какой-то ответ. Мне кажется именно этот страх их выводит на улицу… Даже не ненависть, а именно страх.

 — «Ничего не ждет» — не смогут найти достойную работу, прокормить семью?

—  Не смогут себя реализовать. Как в анекдоте советском: «Может ли сын полковника стать генералом? Нет, не может, потому что у генерала тоже есть сын». И у нас вся страна находится сейчас в таком положении. Все понимают, что реальной конкуренции в обществе нет и реальных перспектив нет. И даже если у тебя что-то получится, как получилось у Паши Дурова. Если выйдет начать настоящее дело — у тебя это отнимут и выгонят из страны. Они понимают, что все что их ждет — это какая-то зарплатная работа, которая не обещает им даже того благополучия, которое было у их родителей.

Я иногда на лекциях спрашиваю у ребят: есть ли у вас или у ваших знакомых возможность заработать на собственную жилплощадь? Да нет ни у кого такой возможности! Это же ненормальная ситуация! В мире не так. Понятно, что США это гипертрофированный пример, но тем не менее: в США в 60-х годах к возрасту 30 лет первое жилье было у 60% населения. А у нас у 95% населения единственная надежда на собственное жилье — это дождаться, когда бабушка умрет. Вот этот страх, безысходность выводит молодежь на улицу. Они понимают, что всю жизнь будут бедными родственниками в комнате у родителей, и съехать не светит.

 — 30 апреля, на митинг в поддержку Телеграм, организованный вами и вашими товарищами по Либертарианской партии, вышли примерно эти же люди, русская молодежь. Вы к ним обратились с очень яркой речью. Лично мне ваша речь понравилась, но, если честно, реакция на ваше выступление оказалась даже интереснее самого выступления. Ряд СМИ предпочли вообще вас на сцене митинга не заметить. Притом не сказать, что была прямо уж тотальная блокада, но несколько авторитетных изданий вас проигнорировали.

—  Ну да, некоторые СМИ сели в лужу, я извлек какие-то бонусы в том числе и из этого…

—  Но это очень интересная лужа. Тут же не какое-то странное недоразумение было. Есть разные объяснения такому удивительному и скандальному проявлению самоцензуры. Вы говорили, что редакции испугались темы люстраций — одной из ключевых в вашем выступлении. Есть точка зрения, что вообще тяжело новым именам получать медийный вес, нашим медиа в принципе присуща некая реакционность и нелюбовь к новым людям в публичной уличной политике. Хотя мы помним, как во время прошлой протестной волны 2011−2012 годов пресса с удовольствием мусолила новые фамилии — сейчас мы, кстати, уже и забыли эти распиаренные на всяческих «оккупай-абаях» имена…

—  Так ведь это были очень особенные фамилии. Это как у нас сейчас мусолят (московского муниципального депутата — «МБХ Медиа») Люсю Штейн. Это были и есть имена, которые продвигают конкретные влиятельные люди, бросающие в бой всю доступную им медийку. Меня же никто никогда не поддерживал. И у меня взгляды такие «несимпатичные» этим людям, какой-никакой властью облеченным — хотя бы на уровне медийного поля. Поэтому, разумеется, я неудобен.

Конечно, тема люстраций тут была только одним из факторов. Плюс еще сработал определенный непрофессионализм у журналистов, так как отрыв нашей медийки от читательской аудитории очень серьезный сейчас. И все это вместе сработало, выстрелило в нескольких разных местах. Я исключительно рад этому стечению обстоятельств, потому что я извлек из этого пользу для себя.

—  Естественно, ведь скандал был веселейший. Но есть и одна очень серьезная штука, на мой взгляд. Помимо темы люстраций вы за 7−8 минут своего выступления успели рассказать о куче вещей. Вы несколько раз произнесли слово «русский». Вы заявили о том, что вы патриот. Вы заявили, что вы не либерал, заявили, что либерал — это как раз Путин, который участвовал в разворовывании страны. Вы сказали, что рады видеть на митинге левых и националистов. Вы упомянули о сфальсифицированном деле националиста Даниила Константинова. А для некоторых сотрудников «прогрессивных медиа» националист Константинов — это что-то близкое к БОРН. И, финал — вы заявили, что мы, русские европейцы, выступаем против Орды. То есть в совокупности вы за эти минуты нарисовали очень непривычную для кого-то картину мира, очертили набор ценностей, который вообще никак не укладывается в систему политических, мировоззренческих координат у некоторых людей. Вы отдаете себе отчет в том, насколько много народу вас не понимает и насколько тяжелым из-за этого будет ваше дальнейшее политическое существование?

—  Я считаю, что уходит время «старых либералов», для которых эти мои слова были, как красная тряпка для быка. Это происходит не только в России, это мировой процесс. Вот я в кепочке пришел, гляньте (показывает бейсболку с надписью MAKE AMERICA GREAT AGAIN — «МБХ Медиа»). Это не потому, что я особенно люблю Трампа — его, думаю, особо никто не любит. Просто это омен мировых процессов, происходящих сейчас. Процессов, частью которых Россия, к счастью, является.

Михаил Светов. Фото: @msvetov / twitter

Если говорить про патриотическую риторику, которую я использовал — да, я считаю, что уже пришло время отобрать у власти монополию на подобную риторику. Либералы начала 90-х были карикатурно яростно настроены против своей тогдашней страны. При этом мы понимаем, разумеется, какой страной был Советский Союз. Но те старые либералы, продолжили ненавидеть и Россию — из-за этой своей родовой травмы. Поэтому они, на мой взгляд, и проиграли. Невозможно рассчитывать на общественную поддержку в стране, если ты ненавидишь свою страну, если ты ненавидишь народ, интересы которого ты как политик должен представлять.

Я вынужден эти простые вещи объяснять. Мне кажется, я не самый лучший посланник для подобного месседжа — потому что вся эта аудитория меня за своего не воспринимает. Я выгляжу достаточно чужеродно и для левых, и для правых и для людей, которые привыкли называть себя патриотами. Но я считаю абсолютно необходимым отнимать у власти эту патриотическую повестку, отнимать у власти монополию на патриотизм, на то, чтобы говорить от лица народа. Если мы все это не отберем — мы просто никогда не победим. Под «мы» я имею в виду те разумные силы добра и света, которые хотят что-то изменить к лучшему. Невозможно изменить что-то к лучшему в стране, которую ты непрерывно поливаешь дерьмом.

И жизненно важно отделить власть от страны, отечества. Это разные вещи. Путинский режим ловко эти понятия смешивает, потому что ему это выгодно — и вся его риторика держится на смешении этих двух понятий. Моя задача риторическая — эти два понятия развести, чтобы государство было отдельно, отечество — отдельно. Если это получится, то будет шанс на перемены.

—  Как появилось слово «орда» в вашем выступлении на митинге?

—  Абсолютно спонтанно. У меня была тезисно подготовленная речь. Но я ее не заучивал наизусть, и некоторые моменты у меня появились спонтанно и я ими доволен. Я просто завожусь, когда выступаю, мне это нравится, и какие-то вещи в голове формулируются по ходу дела.

Но я считаю, что «орда» — это было достаточно точное определение, потому что та власть, которая над нами сейчас восседает, именно ордой и является.

И как раз патриотическая риторика должна быть очень эффективной, если мы начнем ей пользоваться — потому что наша власть не является патриотом. Где наш замечательный патриот Юрий Лужков живет? Он почему-то живет не в Москве, в которой властвовал на протяжении почти 20 лет, нет. Он почему-то живет в Швейцарии. Где живут дети Лаврова, главы МИД? Они живут в США. Лавров — министр иностранных дел, а дети в «стране вероятного противника» живут. Где живут дети нашей замечательной Мизулиной, депутата Госдумы, автора «закона Димы Яковлева»? В Брюсселе.

Нет, наша власть не является патриотом, она абсолютно антинародная, она абсолютно чужая тому гражданскому обществу, которое у нас есть. Это нужно проговаривать. Почему оппозиция этим не занимается, почему этим вынужден заниматься я — не понимаю.

—  Вы называете себя либертарианцем. Насколько перспективны попытки продвигать либертарианские идеи в России — очень левой, очень патерналистской стране?

—  На самом деле либертарианство — очень гибкое. И именно поэтому оно подходит, на мой взгляд, российскому обществу. У нас в России очень низкий уровень доверия к государству уже сейчас. Поэтому людям достаточно легко объяснять, почему государство не работает в их интересах. Оно у нас на протяжении ста лет работает против интересов общества, так что почва тут достаточно фертильная. Гибкость либертарианства позволяет работать и с левыми, и с правыми, поскольку либертарианство, в отличие от либерализма — оно же вовсе не про «диктатуру либерального сапога». Либертарианство не обладает своей собственной культурной повесткой, и ее отсутствие позволяет нам, например, в равной степени легко разговаривать и с верующими, и с атеистами, потому что мы хотим в одинаковой степени защитить и верующих, и атеистов от диктатуры государства. Мы считаем, что в этой сфере делать государству нечего — оно не должно ни запрещать религиозных школ, ни делать религиозное воспитание частью государственной образовательной программы.

Также с «патерналистским», как вы выразились, обществом позволяет разговаривать наша позиция по поводу политкорректности. Мы против цензуры в любых ее проявлениях, и нам близка позиция американского суда, постановляющего что «речь ненависти — это часть свободы слова». Это важно для России, где люди не привыкли и не хотят фильтровать речь. Либералы, которые пытаются привить это, теряют поддержку. Для либертарианцев же нет проблемы в том, что какие-то люди пишут какие-то вещи. И, разумеется, мы последовательно выступаем против 282 статьи УК, карающей за слова.

—  По поводу люстраций. Не кажется вам, что, поднимая эту тему, тем более на нынешней, еще очень далекой от победы стадии борьбы против путинского авторитаризма, вы способствуете тому, что режим станет более монолитным? Вы же фактически лишаете слуг этого режима возможности дезертировать, перейти линию фронта. Люди, служащие системе, будут знать, что их ничего хорошего не ждет ни в случае перехода через линию фронта, ни, уж точно, в той пресловутой «прекрасной России будущего»?

—  Нет, я думаю, что люстрация абсолютно необходима. И говорить о ней нужно именно сейчас, иначе мы не успеем распространить эту идею. Кстати, год назад этого слова вообще в России не было в политическом обиходе — ну, Евгения Альбац его знала, и еще пара человек. Чтобы сделать это слово в какой-то степени «мемом», потребовался год.

Во время митинга «Он нам не царь» в Нижнем Новгороде, 5 мая 2018 года. Источник: @msvetov / twitter

По мере того, как власть откладывает реформы, настроения же радикализируются. И то, что сейчас тема люстрации уже так охотно подхватывается — это, кстати, тоже следствие событий 2011 года. Власть тогда отказалась реформироваться, на очень разумные и очень сдержанные требования гражданского общества она плюнула, дала обществу две большие и абсолютно ненужные войны, наградила общество санкциями, «законом Димы Яковлева» и прочим кошмаром. И сейчас идет вторая волна общественного недовольства.

Когда я писал о люстрациях в 2011 году, это было никому не интересно. Сейчас к этой теме испытывают все больший интерес. Как там: «Декабристы разбудили Герцена»? Ну вот мы сейчас где-то на уровне Герцена, потом будет Чернышевский.

—  Вы считаете себя сторонником Алексея Навального?

—  Есть три вещи которые заставляют меня поддерживать Навального, несмотря на идеологические очень серьезные разногласия с ним.

Во-первых, это отважный человек. Он идет на заметные личные риски, на которые больше никто в России идти не готов. Во многом феномен Навального зиждется на этой его личной отваге, на том, что этот человек в какой-то момент просто не испугался по-настоящему бодаться с властью. По-настоящему не испугался сесть за это в тюрьму, по-настоящему не испугался черта дергать за усы. Это его личное потрясающее качество.

Второе, что меня заставляет поддерживать Навального: он не является креатурой власти ни в какой форме. Его политическое происхождение полностью понятно. Вот я знаю биографию Навального с тех пор, как он ходил на митинги в 2006 году. Просто был такой же парень, как и я, говорил какие-то правильные вещи, говорил какие-то неправильные вещи, эпатировал. Все помнят его скандальные видеоролики, его походы на «русские марши». Но это живой человек. Это понятно откуда взявшийся человек. И он взялся не из кабинетов Кремля — не из кабинетов 90-х годов, не из кабинетов «нулевых». Он сделал себя сам, это очень важно. Он чужой этому правящему классу, против которого я выступаю. Чужой номенклатуре — поэтому она его не приемлет. Поэтому номенклатура пытается выдумать ему альтернативу — хоть какую-нибудь.

И третье. В случае, если у Навального все получится, он будет слабым президентом. Кто стоит за Путиным? За Путиным стоят олигархи, за Путиным стоят СМИ, за Путиным стоят спецслужбы, за Путиным стоит номенклатурный аппарат. За Путиным стоит вся вот эта орда. А за Навальным этого всего не будет — Навальный будет слабым президентом. Навальный будет президентом, у которого нет безусловной поддержки спецслужбы, у которого нет безусловной поддержки армии, его не будут боятся критиковать СМИ. У него не будет безусловной поддержки чиновничьего аппарата. А это значит, что появится пространство для возрождения гражданского общества — того общества, которое задавил путинский режим. Потому что сильное гражданское общество в такой сильной автократии, которой сегодня является Россия, невозможно. В России президента Навального оно будет возможно. Для меня это интересно.

—  Вы назвали в качестве одного из плюсов Навального то, что у него понятная и прозрачная политическая биография. Расскажите вкратце о своей политической биографии. Как вы оказались в протестном движении?

—  Я в протесте очень давно, просто не был особо заметным активистом. Я уже говорил, что был на «Маршах несогласных» — я был очень молодой. Мне сейчас уже 33 года, и я много чего успел застать. Но формирующими для меня, конечно, были события 2011 года. Я в то время жил не в России, но прилетал на эти митинги в Москву. И когда 10 декабря 2011 года случился перенос митинга с площади Революции на Болотную, я понял, что это очень важное, ключевое событие. Я понял, что если я сам не начну об этом говорить, то никто об этом не будет говорить. Потому что участникам тех событий это не выгодно. И все то, что я сейчас рассказываю про события декабря 2011 года, я понимал уже тогда, и свой первый пост о произошедшем предательстве я написал еще накануне тех событий, 9 декабря 2011 года.

Михаил Светов и Алексей Навальный. Фото: @msvetov / twitter

Был общенародный протест людей, которые поверили тогдашним лидерам. Эти лидеры сейчас занимают, на мой взгляд, совершенно подлую позицию, говорят что-то типа «если бы люди хотели революцию, они бы никуда не ушли с площади». Вот это ложь. Люди вам доверились. Людям нужен лидер, и они вышли на улицу, доверившись вам, в надежде, что вы будете отстаивать их интересы. Но в 2011 году лидеры протеста отстаивали что угодно, кроме интересов гражданского общества.

Знаете, меня сложно заподозрить в любви к национал-большевизму. Это вообще полная противоположность тому, во что я верю. И, конечно же, Лимонов, который есть сейчас, после войны в Украине — это совсем не тот Лимонов, что был в 2011 году. Но в 2011 году правда, конечно же, была за Лимоновым.

Я в те декабрьские дни увидел, что нас предали. Как говорится, «все, что нужно для победы зла — это чтобы добро ничего не делало». И когда я нашел в себе силы начать бороться более активно, я начал доносить то, чему был свидетелем все эти годы. Меня сейчас слушает молодая аудитория, и она про те события не знает ничего. А если и знает, то из книжки Михаила Зыгаря, в которой про те события написана ложь. Мне захотелось предъявить альтернативу этому сформировавшемуся лживому дискурсу. И я считаю свою работу успешной.

—  Вы в середине 2000-х годов написали заявление о вступлении в Национал-большевистскую партию, позднее запрещенную в России и ныне не существующую. Почему вы это сделали, если национал-большевизм вам не близок идеологически?

—  Это было как раз время акций нацболов по мирному захвату различных госучреждений. Это были абсолютно безобидные акции, но, несмотря на это, за них практически никто не вступался. Либералы не нашли в себе силы даже словом поддержать ребят, которые рисковали всем за нашу с вами свободу. У меня горела кровь, и я отправил свое заявление о вступлении в НБП.

Я на самом деле до сих пор с уважением отношусь к Лимонову, звал его к себе на передачу, которую веду на ютуб-канале, и хотел бы с ним поговорить как раз о протесте конца 2000-х, когда Лимонов был в эпицентре этого всего. Он же реально воспитал оппозицию в России. Молодежь сейчас не понимает роли тогдашнего Лимонова в борьбе против путинского режима. Лимонов был против Путина, когда все были «за». Я вслед за Лимоновым выходил на акции «Стратегии-31». На мой взгляд, «Стратегия-31» — это был очень важный эпизод в политической жизни России, она воспитала огромное количество практически всех активистов, которых мы сейчас знаем.

—  Вы себя в будущем видите политическим лидером?

—  Мне не интересно то, за что борется большинство системных политиков. То есть мне не интересно занять какое-то кресло…

—  Ну, мы же сейчас говорим не про жизненный путь Грудинина или Жириновского.

—  Ну, у нас был Никита Белых, например. Очень долго нас кормили этой идеей: «вот сейчас у нас будет либеральный губернатор — все станет хорошо в Кировской области». Я только что был в Кировской области и хочу сказать, что Киров после губернаторства Белых ничем не лучше Белгородской области, например, где губернатор не менялся 20 с лишним лет.

Потом еще была «культурная революция» в Перми — и что от этого проекта осталось? Нужные люди деньги распилили, и все. А Пермь как была упадочной, там и осталась. Все эти «малые дела» не работают. Нужно начинать заниматься идеологической политикой и идеологической подготовкой общественного мнения. То есть объяснять людям, что у них в подъезде, извините, нассано, потому что там Путин нассал, потому что проблема системная, и вы ее не решите при помощи смены муниципального депутата.

Вот Илья Яшин есть. Я не люблю Илью Яшина, но он всегда был политически субъектен. Поэтому мы видим, что он пытается что-то сделать на месте муниципального депутата просто потому, что он хоть где-то пытается реализоваться. Юля Галямина то же самое, Костя Янкаускас. Это оппозиционные политические фигуры. Но вся эта лавина гудковских муниципалов — где она? Год прошел. Я слежу за муниципалами, которые у меня были избраны — и хоть что-то изменилось к лучшему? Ничего не изменилось. Мы опять потратили ресурсы, мы опять потратили время, и опять деморализовали людей. Ради чего? Ради того, чтобы ничего не изменилось к лучшему. Пора перестать уже играть в эти бирюльки с властью и начать заниматься идеологической политикой.

—  Но ведь выборы — это время, когда можно набраться политического опыта, потренироваться, отладить структуры, наладить взаимодействие между людьми. Оппозиция не может просто сидеть годами, делать вид, что выборы вообще не проводятся, и мечтать о революции.

—  Я с этим не спорю. Абсолютно так и есть. Просто к выборам нужно именно так и относиться. Вот моя Либертарианская партия участвует в выборах. Мы, конечно, маленькая партия, но у нас есть несколько муниципальных депутатов. Я просто всегда говорю, что не нужно баллотироваться в муниципальные депутаты, и рассчитывать, что это будет политически значимая должность. Эти выборы нужно использовать, как некий медийный трамплин для того, чтобы пропагандировать ваши идеи. Если вы подходите таким образом к выборам, как к способу повысить собственную узнаваемость, улучшить собственную репутацию — вы все правильно делаете. Если вы идете туда с уверенностью, что вам дадут что-то изменить на посту, то вы совершаете ошибку. В выборах нужно участвовать, обязательно. Просто их нужно использовать для повышения узнаваемости идей, для повышения узнаваемости конкретных личностей, а не теряться в иллюзиях, что у вас какие-то полномочия появятся что-то изменить. Для того, чтобы в России стало лучше жить, необходимы люстрации и масштабные реформы.

Все самое важное — в нашем Telegram

У вас есть интересные новости из вашего региона? Присылайте их в наш телеграм-бот.

Читайте нас в Яндекс.Новостях.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

7 комментариев

Правила общения на сайте

  • Геннадий Перечнев

    Трудно не согласиться — мощнейшая речь М. Светова. Такая крайняя эмоциональность любого оратора говорит о том, что он кричит своим сердцем. «Мы — достойный народ», «Мы достойны Свободы», «Потому что мы — патриоты». Верно ! В подлинном смысле слова, а не извращённом.
    Все его слова западают в душу, остаются в ней, заряжают энергией и позитивом. И поэтому хочется пересматривать.

  • турист

    Про муниципальных депутатов интересно. Действительно, чего же они добились за это время, сохранили ли оппозиционный пыл? По поводу остального, так и осталось непонятно, что же он предлагает.

  • Анна

    Молодец, Мишка, огромный респект от меня за позицию. Дай Бог, чтобы с ним ничего не случилось при путинском режиме.

  • Василий

    В борьбе за электорат либералы готовы говорить о любви к России. Еще лет через тридцать либералам придется признать, что СССР — неотемлемая часть истории России, которую тоже придется любить, если вы вдруг решили переобуться в патриотов.

    • Джо Барбаро

      Что еще за СССР?
      «СССР» — это либо и есть Россия (в союзе с другими, «союзными», республиками) на определенном отрезке исторического времени, в таком случае зачем ЕЕ любить два раза, либо что-то еще ПОМИМО этого.
      Что? Расшифруйте третью «С»: союз советских СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ республик.
      В таком случае это явное извращение: либералу, духовному капиталисту, ПРИДЕТСЯ, видите ли, любить социализм!

  • Джо Барбаро

    «А у нас у 95% населения единственная надежда на собственное жилье — это дождаться, когда бабушка умрет. Вот этот страх, безысходность выводит молодежь на улицу. Они понимают…»

    Ага. Если завтра вдруг власть поменяется (Кудрин вместо Медведева), жилье само собой появится, как КАРЕТА Бальзаминова.

    P. S. Чёрт, может и мне на протест пойти… Да нет, возраст уже не тот, романтизму нет.

    P. S.P.S. 100 лет назад тоже в стесненных жилищных условиях в городах обретались.
    Но тогда как решали квартирный вопрос? Буржуев ТЕСНИЛИ.
    Ленин еще накануне Октября писал, что и как делать:
    «Пролетарскому государству надо принудительно вселить крайне нуждающуюся семью в квартиру богатого человека. Наш отряд рабочей милиции состоит, допустим, из 15 человек: два матроса, два солдата, два сознательных рабочих ., затем 1 интеллигент и 8 человек из трудящейся бедноты…

    Отряд является в квартиру богатого, осматривает ее, НАХОДИТ 5 комнат на двоих мужчин и двух женщин. И т.д."
    Удержат ли большевики государственную власть? // ПСС. Т. 34. С. 314)

    Я одну квартирку в Москве знаю, 13 комнат… Пацаны, когда следующий митинг? Я иду!

  • Елена

    Подобная точка зрения очень близка к истине!

Комментировать

Правила общения на сайте

Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля отмечены *

Введите поисковый запрос и нажмите Enter.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: