МБХ медиа
Сейчас читаете:
20 лет со дня дефолта. Журналисты и политологи вспоминают, как это было

Двадцать лет назад, 17 августа 1998 года, миллионы россиян впервые услышали слово «дефолт». Правительство отказалось от выплат по внешним долговым обязательствам, Центробанк перестал удерживать падающий курс рубля. Чем это обернется, тогда толком никто не понимал. Россияне выстроились в очереди к обменникам и магазинам. Мы спросили у журналистов и политологов, как они встретили эту новость и как дефолт повлиял на их жизнь.

Сергей Смирнов, главный редактор «Медиазоны»

Сергей Смирнов

Я не могу сказать, что хорошо помню конкретный день. Просто очень быстро стало понятно, что сегодняшние цены в магазине такие, а дальше будут становиться выше. Мне было 23 года тогда, саму эту новость я услышал по телевизору. Денег у нас было не так много, чтобы стоять в очереди к обменнику. Мы просто пошли и потратили вообще все, что было. По-моему, телевизор купили на них. Он, кстати, долго проработал. Так что можно сказать, что мы, в принципе, удачно вложились. Еще помнится, что купили круп каких-то, — такое классическое поведение в момент паники. Все это ощущалось как крах — единственный не обсценный синоним, который я смог подобрать. Казалось, в 1998 году только все немного стабилизировалось после всей этой безумной инфляции начала 90-х. И вот опять. То есть, и мне, и всем вокруг было понятно, что снова станет резко хуже.

Владимир Пастухов, политолог

Владимир Пастухов

На дефолт 1998 года я смотрел отстраненно, как патологоанатом смотрит на труп — ничего личного, только исследовательский интерес. Все личное у меня осталось в январе 1992 года, когда и я сам, и, тем более, мои родители, как и мама моей жены, были просто ограблены. Я вообще хорошо развитая обезьяна, у которой условные рефлексы вырабатываются с одного раза: два раза бить током не приходится. Поэтому к 1998 году я подошел подготовленным, строго соблюдая усвоенные в 1992 году правила финансовой гигиены: никаких кредитов, никаких бизнес-проектов (Россия не про это), жизнь строго за гонорар от консультаций, гонорар в условных единицах. Соблюдение этих нехитрых правил позволило нам не ощутить дефолт как личную катастрофу, что не мешало наблюдать за тем, как разворачивается катастрофа социальная. Меня лично все время угнетала пионерская самоуверенность Кириенко и его команды, после того, как они перехватили знамя у Мавроди и стали бешено раскручивать пирамиду ГКО, я ждал чего-то подобного каждый день. Назначение Примакова воспринял не без злорадства и даже с некоторыми надеждами на «левый поворот», который, впрочем, так и не случился.

В этот период мы перемещали уже тяжело заболевшую Юлину мать поближе к нам из Митино в Хамовники. На неравный обмен согласился мужчина лет пятидесяти, которому срочно нужны были деньги. Он был мелким предпринимателем, держал несколько ларьков на рынке. Естественно, набрал кредитов в валюте и, когда рубль рухнул, обанкротился. Он с матерью переехал на окраину, смотреть на них было страшно. Чувство неловкости сохраняется у меня до сих пор. Я знаю, что вскоре он тяжело заболел и умер. Эта и есть цена дефолта — он убил мелкий бизнес, эти мужики так и не поднялись. В нулевых они пачками пошли сдаваться Путину.

Антон Красовский, журналист и руководитель «СПИД-центра»

Антон Красовский

Да я и не помню особо, как узнал про дефолт. Мне было 23 года, я в ту пору писал какую-то х**** за мелкий кэш в «КоммерсантЪ». У меня особенно не было денег, которые можно было бы менять или терять, поэтому очереди к обменникам тоже прошли как-то мимо меня. Я вообще в то время, кажется, был в Симеизе, и мне про дефолт украинские менты рассказали, которые меня с травкой взяли.

Станислав Белковский, политтехнолог и публицист

Станислав Белковский

Думаю, что дефолт 1998 года изменил и мою жизнь, и страны в позитивном ключе. Говорить о том, что дефолт «привел к обнищанию широких народных масс» не приходится, поскольку у широких народных масс не было на руках никаких сбережений, в огне дефолта нечему было гореть.

Если же говорить о психологическом климате в стране в 1998 году, то очень многие люди опустились с небес на землю. У очень многих стало меньше спеси, высокомерия. Многие люди, которые думали за день до дефолта, что схватили бога за бороду, поняли, что эта борода выскользнула у них из рук. В общем, мозги на некоторое время встали на место. Тогда, помню, был утвержден бюджет на 1999 год объемом в 20 миллиардов долларов, и только ленивый не повторил тогда шутку, что это бюджет средней руки нью-йоркского инвестиционного фонда (сейчас у бюджета объем 250 миллиардов долларов).

История подъема, которая обычно ассоциируется с ранними годами правления Владимира Путина, во многом была заложена тогда — благодаря дефолту. Умные экономисты познакомили меня с термином «регуляторная пауза» — это когда правительство ничего не предпринимает, а сидит и смотрит на события. И правительство Евгения Примакова и Юрия Маслюкова, пришедшее на смену правительству Кириенко, находилось в положении «регуляторной паузы».

Дефолта можно было бы избежать, если бы правительство пошло на контролируемую девальвацию рубля за несколько месяцев до августа 1998 года. Но правительство боялось на это идти в силу политических соображений и это еще раз опровергает конспирологическую версию о том, что Сергей Кириенко был специально назначен премьером, чтобы осуществить дефолт и уйти. Если бы это было так изначально, то он бы скорее пошел на непопулярное снижение курса рубля весной-летом 1998 года. Но Кириенко старался не терять свои политические перспективы до последнего. А политические перспективы тогда у него были самые радужные — вплоть до позиции преемника (именно поэтому его и назначили весной 1998 года премьером).

Как известно, я начал изучать психоанализ в 2012 году и постепенно открыл для себя новое понимание многих событий в российской и советской политике. Я понял, что ни Виктор Черномырдин, который хотел вновь стать премьером после Кириенко, но не стал, ни мэр Москвы Юрий Лужков, который тоже хотел стать после Кириенко премьером, но не стал, ни Евгений Примаков, который хотел стать премьером и стал им — все они не могли даже теоретически рассматриваться в качестве преемников Бориса Ельцина.

Борису Ельцину был нужен преемник-сын. Психологический сын. В этом смысле Борис Немцов, Сергей Степашин, Владимир Путин — да, могли быть преемниками. И Сергей Кириенко — тоже да. В итоге, в этом розыгрыше, в этом турнире четырех, победил Владимир Путин — как самый надежный, несгибаемый сын, который полностью обеспечил все экономические интересы и безопасность «семьи».

И хотя дефолт поставил крест на перспективах преемничества Кириенко, эти же события заложили основу его аппаратного долголетия. Уходя с поста премьера, он поступил настолько технично и корректно, взяв всю вину за дефолт на себя, что его нынешнее положение во властной системе гарантировано еще теми временами и надежностью его поведения.

Александр Невзоров, журналист

Александр Невзоров

К дефолтам я равнодушен и никогда их не замечал.

Все самое важное — в нашем Telegram

У вас есть интересные новости из вашего региона? Присылайте их в наш телеграм-бот.

Читайте нас в Яндекс.Новостях.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Комментировать

Правила общения на сайте

Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля отмечены *

Введите поисковый запрос и нажмите Enter.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: